Черная месса

Начало книги

Нагую скрюченную ногу.

Столб в скуке пялится вокруг.

Куст, побираясь, никнет к стогу,

И ветер на взбешенный луг

Бродягу-чучело кидает.

Плетется мать через дорогу.

Младенец мерзнет, голодает.

На камне отдыхает мать.

Ноябрь сереет тусклооко.

Ребенок хнычет, хочет спать.

Как никогда ей одиноко.

Уж лучше б снег сокрыл глубоко

Весь мир от края и до края.

Вдруг слышит крыльев ржавый рокот —

Летят вороны черной стаей.

В лицо Марии дробью бьет

Вороний грай. Птиц этих прорва

Ни крошки в клювах не несет,

И колосок в полях не сорван.

Мир сроду не был так обобран.

Вороны безнадежно бродят

По листьям, — ветром лес оборван, —

Марии пищи не находят.

Ноябрь не был ледяным,

А ночь — любовью так бедна,

Как темень, что крадется к ним.

Мрак из канав и ям, со дна

Ползет, а воронье все реет.

Марии страшно, но она

Дитя своим дыханьем греет.

Эта ночь пронеслась бы как обычно, если б два решающих события не нарушили ее хода.

Из пяти столов Большого Салона четыре были заняты уже в десять; к столь раннему часу был полон гостей и Голубой Салон, который посещала обычно верхушка органов власти, высокородная аристократия и магнаты финансов и промышленности. В этой голубой комнате непременно полагалось заказывать шампанское; она открывала врата свои лишь избранному обществу из командного состава армии и власть предержащих и увешана была гобеленами как утонченным ограждением, которое, как гласила молва, весьма удобно для совместного осуществления благородного порока. Посетители Большого Салона знали о голубой комнате, разумеется, лишь по слухам; обычной публике даже заказать бутылку кислого вина довольно накладно. Поскольку, однако, не выпивка была главным назначением дома, в Большом Салоне близкие друзья соответственно числу их обеспечивались ограниченным ассортиментом кофе и шнапса.

Читать дальше →