Огненный 1944

Начало книги

Ночь стояла сырая, безлунная, из тех южных зимних, когда мороз не берёт всерьёз, а только знобит, забираясь под шинель промозглой, тающей волглостью. Небо провисло низко, без единой звезды, и степь под ним лежала чёрная, мёрзлая, беззвучная — и оттого всякий звук с чужой стороны разносился по ней далеко и слышался внятно. Яков лежал на скате высотки уже третью ночь и слушал.

Слушал он чужую оборону так, как врач слушает незнакомую грудь: не торопясь, отделяя один звук от другого, складывая из шумов диагноз. Он умел это. За войну слух его выучился читать ночь не хуже, чем глаз читает карту, — и то, что он читал сейчас, за нейтральной полосой, ему не нравилось. Не потому, что было грозным. Потому, что было неумелым.

Немецкую ночь он знал наизусть. Немец в обороне молчал — молчал тяжело, умно, копя тишину, как копят силу. Он не жёг патронов на пустой испуг, не пускал ракет без нужды, не выдавал себя ничем, покуда не приходило время выдать себя огнём — коротким, злым, точным, ложащимся туда, куда надо, и тогда становилось поздно. Немецкая тишина была партитурой, в которой каждая пауза что-то значила, и Яков научился слышать в этих паузах работу чужого расчёта: вот сменили пулемётчика, вот подтянули боепитание, вот наблюдатель до рассвета не сомкнёт глаз. Немец на том берегу ночи всегда знал, что его слушают, — и вёл себя как человек, который знает, что за ним следят: скупо, собранно, не оставляя на снегу лишнего следа.

Читать дальше →