Половцы, торки, печенеги, берендеи

Начало книги

Глава 3 — Seminarium Kondakovianum, IX, Praha 1937. C. 71–85; Seminarium Kondakovianum, X, Praha, 1938. C. 155–177.

Глава 4– Seminarium Kondakovianum, XI, Praha, 1939. C. 95–127.

Половцам — одной из последних волн тюркской[1] экспансии на запад — особенно не посчастливилось в историографии. Им почему-то менее всего уделяют внимание историки, и, в частности, историки тюркских народов их нередко просто пропускают в своих обзорах. Такое пренебрежение к половцам началось еще с Дегина[2], лишь вскользь упоминавшего о них в своей знаменитой «Полной истории гуннов, монголов, тюрок и татар» (1756–1758). Но не только историки тюркских народов обходили молчанием половцев. Начавший свою историю в Азии, а завершивший в Европе и Африке, этот народ тем не менее не включается ни в обзоры истории Азии, ни в обзоры истории Европы, ни даже в труды, специально посвященные истории Восточной Европы. Так, мы почти ничего не найдем о половцах ни в «Введении в историю Азии» (1896) Леона Кагэна[3], ни в трехтомной «Истории Азии» (1921–1922) Рене Груссе[4], ни в «Истории Азии и Восточной Европы» (1905) Альбрехта Вирта[5]. Между тем этот кочевой народ играл немалую роль в XI–XIII веках в причерноморских степях и глубоко запечатлел себя в судьбах соседних с ним оседлых государств — Грузии, Руси, Угрии, Византии, Болгарии и даже, после падения своей независимости на юго-востоке Европы, создал целый «мамелюкский период» в истории средневекового Египта.

Читать дальше →