Машина Голдберга (Бомбист)

Начало книги

Я не театрал, хотя, как все интеллигентные люди, в театральный поступал, но вовремя признан был пнем, и отсеян. Тем не менее, тяга к сцене не отпала — захаживаю по возможности.

Мне нравится в театре. В карнавале людей тело наливается упругостью, спина выгибается, грудь колесит. Театр пробуждает в ценителе потаенные эмоции и чувства. Хорошая пьеса толкает на поступки, как кинофильм с Брюсом Ли или Цоем. Хочется творить чудеса и быть непобедимым.

Намедни встретил в фойе Раскольникова.

Ну, где еще?

Утомленный взгляд, несвежее каре кулисами обтекает развесистый трамплин носа, не брит дня два, и пальто в пол.

Подозрительность к каждой лишней фигуре у окошка администратора, вынуждает присмотреться к нему внимательнее. В голове включается Свидригайлов.

— А ведь он нервничает. Почему?

— Мы все тут нервничаем. Билетов-то нет пока.

— Согласен. И все же. Раскольников или актер?

Похоже пришел на дело. Подмышкой сверток (топор?), на ногах белые (слишком заметные) кроссовки (44–45 навскидку) — единственный минус. С такими ногами он должен заметно следить. И кровь если капнет, за версту видно. Значит актер. А если нет? Что за сверток? Вдруг там машинка адская? Бомбист!

Читать дальше →