Шах и мат. Любовь Сатарова

Начало книги

Дверь захлопнулась за ней с приглушённым, но роковым щелчком.

Звук, короткий и бесповоротный, как щелчок предохранителя, отдался эхом в гробовой тишине кабинета. Точка. Приговор вступил в силу. Я застыл, впитывая тишину. Ждал, пока её шаги не растворятся в безмолвии коридора, пока не стихнет сдавленный шум механизма лифта. И только тогда, через силу, будто разгибая сведённые судорогой мышцы, разжал пальцы. На тёмной коже кресла зияли четыре безобразные вмятины — глубокие, рваные, будто следы когтей. Я смотрел на них со странным, почти клиническим любопытством, пока в ушах снова не зазвучал её голос, бивший по нервам наотмашь. «Меня просто выворачивает от твоей показной порядочности». Гребанные слова повисли в воздухе, отточенные и беспощадные. Они били не в гордыню — они вонзались в самое нутро. В вечно сочащуюся рану, которая никак не заживала. Я подошёл к панорамному окну, и мир предстал в своей равнодушной красе. Закат догорал багровым пеплом, кляксами растёкшимся по грязно-сизому горизонту. Город внизу зажигал свои бездушные огни, мириады звёзд в бетонных стенах. У каждого здесь своя драма, своя война, и своя тихая гибель. «Порядочность». Какое жалкое, какое лицемерное слово. Оно ничего не значило ни в тот злополучный день, ни сейчас. Я сомкнул веки, и из-под них проступил её образ. Стойкая. Сильная. Не с иссечённой болью, с глазами и голосом, полным жгучей ненависти. А та. Та, что явилась ко мне тогда, одурманенная наивной, хрупкой надеждой. С тем самым «небом в глазах», которое мне предстояло разбить в дребезги собственными руками. Тогда это казалось единственным выходом. Багир только что узнал приговор — жестокий.

Читать дальше →