Исповедальня

Начало книги

Леона. …просто не уважает себя, и я не виню ее за это. За что ей уважать себя? Она живет, как животное в комнате без душа прямо над павильоном для игр у пристани, да прямо над бильярдом, пин-болом, боулингом, и все эти бенг-бенг-трах-трах, громкие, как телевизионные шоу, весь день и всю ночь, это могло бы свести с ума любого, но ей хоть бы что. Я знаю, я была там, я видела это и слышала, трах-бах и так до двух или трех утра, а потом опять трах-бах с восьми вечера, когда они открываются на другой день. У нее нет туалета, у нее нет шкафа, поэтому она развешивает свои платья на веревке, растянутой меж двух гвоздей, а другое свое имущество она хранит на полу в коробках.

Виолетта. Какое тебе дело?

Леона. Никакого, клянусь тебе! А когда она болела? Я принесла ей цыпленка. Я спросила, где ее столовое серебро? Поднимись, сядь за стол, где твое серебро? У нее не было ни то что серебра, у нее не было ни вилки, ни ложки, ни ножа, черт, не было даже тарелки, но она съела этого цыпленка, да, она его съела, как съел бы его голодный пес, она схватила его в свои лапы и грызла совсем, как собака. Кто поинтересовался жива она или нет? Я! Только! Я притащила ей шкаф, я дала ей нож, вилку и ложку, я дала ей немного посуды, я дала ей смену постельного белья для ее продавленной раскладушки, и однажды после работы я пришла в эту крысиную дыру узнать нужно ли ей чего-нибудь и принести ей это. Но этой суки там не было. Я подумала, что она умерла или ее вышвырнули вон. Я сбежала вниз по лестнице и услышала ее похотливые стоны в игровом павильоне. Она трахалась там с пьяным матросом с грузового судна; у нее едва нашлось время объясниться со мной.

Читать дальше →