Поражение гроссмейстера

Начало книги

Не хотелось Фоме возиться с теми ботами, но Настя настояла: мол, поедешь, а мне и выйти не в чем. Осень, всё зальет, что и шагу не ступишь. Включил лампочку, которая качалась низко над самым столом, бросил на стульчик, обитый кожей, подушечку, завязал фартук. Совсем новые боты, а прохудились. Наклеит заплатку и готово. Подсунул на краешек бутылочку с клеем, рашпилем зачищал резину, думал: давай бабе боты, когда сапоги целые, как раз на непогоду. Так чистенькие и будут стоять, пока не вернётся. Вдруг подобрел - пусть. С тех давних пор, как получил письмо с фронта и понял, что теперь навеки остались одни, - ни в чём Насте не перечит, пусть ей будет легче. Она не знает, но видно, догадывается, потому что иногда находит на неё такая грусть, что страшно смотреть, будто ум теряет. Друг друга поддерживают, потому что и ему иногда бывает так, что жить не хочется.

Капнул клеем на зачищенное место, растёр пальцем, дунул, чтобы скорее сохла резина. Через окно увидел во дворе Настю с корзиной через плечо. Вернулась с базара. Улыбнулся про себя - собирает в дорогу, будто он неизвестно куда едет. Два дня суетится. На сундуке - гора пирогов, полно всякой жарки. Придётся выбрасывать, если не будет кому отдать. Говорят люди, что в санатории кормят на поправку. Век прожил, да не видел, что оно такое. А тут говорят, езжай, Фома, подлечи свою печень. Даже путёвку в дом принесли. Не забыли. Хоть третий год на пенсии, а помнят. Не шутка - тридцать лет изо дня в день на поле. И звеньевым, и бригадиром. Ещё и сапожничество. Никому не отказывал, когда надо что-то пошить, починить. Наклеил заплатку, придавил сверху колодкой, чтобы крепче взялась.

Читать дальше →