Слово

Начало книги

Старик умирал.

Умирал тяжко, со всхлипами, что-то бормотал тихо и неразборчиво, кого-то проклиная, закидывал голову.

Старик был силён.

Руки его конвульсивно дёргались, стараясь порвать ремни, которыми он был привязан к кровати. Порвать их не удавалось, запястья набухли и саднили, но старик не сдавался. Он умирал уже больше суток.

Марк тоскливо смотрел в больничное окно и вполуха слушал, что ему говорил дежурный врач.

— Вы же сами всё понимаете… это будет сделано исключительно из гуманных сооображений — ваш прадед, собственно, и так должен, так сказать, уйти в небытие… Вы же знаете, что он — преступник и эвтаназия, по большому счёту — это не электрический стул, который ждал бы его, если бы он не разболелся…

Марк смотрел в окно и машинально кивал. Ему не было никакого дела до прадеда, который метался на больничной постели. Просто так получилось, что он, Марк, был единственным родственником. Бюрократия, мать её. Даже человека уморить без подписи не могут. Сидел бы он сейчас с Лялькой и потягивал бы розовое шампанское. Он терпеть его не мог, но на Ляльку оно производило потрясающий эффект. Розовое шампанское и Лялька в розовых кружевах… А этот стоит и долдонит о том, что деда надо цивилизованно угробить. За что его хоть осудили-то?

Читать дальше →