Сто двадцать пять граммов до Берлина

Начало книги

Холод в комнате был особенный. Не зимний, резкий, от которого щиплет щеки. Мартовский — выхолощенный, опустошённый. Он не наступал с улицы — он просачивался из самых стен, из каждой щели в рассохшемся паркете, из книжных переплётов, из глубины мебели. Этот холод был не температурой воздуха, а его сутью. Он стоял недвижно густой, вязкой массой, и дышать им было всё равно что глотать мелко наколотый лёд, остротой впивающийся в глотку и лёгкие.

Лёня вошёл, притворил дверь, стараясь не стучать. Но холод скрипел за него — старыми половицами, оконной замазкой, лопнувшей штукатуркой. Каждый звук в этой тишине был предательством, нарушением всеобщего закона немоты и замирания.

Он стянул с головы байковую повязку — не то шапка, не то капор, бесформенный комок, который давно перестал греть, а лишь собирал на себе иней от дыхания. И сразу, кожей лба, ощутил ледяное безразличие комнаты. Снял промерзшие насквозь, скользкие от уличной грязи ватные рукавицы. Пальцы не гнулись, были похожи на слепые, обмороженные сучки, примёрзшие к ладоням. Он подул на них, но дыхание было таким же холодным, как и всё вокруг, от этого только закружилась голова.

Читать дальше →