Памятный гербарий

Начало книги

Конец ноября. Сижу на скамейке в безлюдном парке. Рябиновый пожар, сквозь который ещё недавно мелькали полулиловые блики, уже отгорел, и бронзовыми хлопьями лежит на груди спящего фонтана. Мне было семнадцать, когда я впервые влюбился. Эта девочка была младше меня на четыре года… Да, ей было всего тринадцать, и у неё были необычайно грустные глаза! А училась она в нашей деревенской гимназии, где занимался и я, пока после пятого класса родители не увезли меня в город.

Да и первая встреча состоялась в городе, как раз на этом самом месте, в такой же тоскливый ноябрьский день. Здесь, среди бронзовых хлопьев, почти тёмных обнажённых ветвей и рядом со стареньким молочным фонтаном, впервые в жизни я признавался, говоря словами Пушкина, в «глупости несчастной».

Помню, как каждые выходные я мчался к ней на велосипеде, мы долго гуляли в тусклом безмолвном лесу, вдоль небольшой бурой реки, а, когда пришли зимние холода, находили пристанище в доме её бабушки. Сидели в объятьях друг друга на стареньком диване, кажется, такого же оливкового цвета, как и её большие грустные глаза, которые казались ещё больше из-за стёкол блестящих очков. Поцелуи были робкими и вместе с тем обжигающими… Да-да, наши ласки всегда оставались где-то на грани откровенности и недосказанности. Только одно омрачало нашу радость. Время от времени её посещали приступы чёрной меланхолии. Тогда её и без того бледное лицо каменело и становилось мучительно скорбным, словно она сливалась с молчанием леса, в который мы с ней ходили. В такие минуты эта девочка полностью погружалась в себя, как маленькая улитка, и только изредка тихонько всхлипывала под унылым серым дождём. Я как мог пытался успокоить её, пробраться сквозь густоту и запутанность её мыслей, как весеннее солнце сквозь тёмную листву.

Читать дальше →