Как дела, молодой человек?

Начало книги

Так трудно теперь говорить, но молчать тоже трудно. Раньше все было проще: что увидишь, почувствуешь, то и выложишь. А сейчас? Мама меньше меня. Во мне росту сто шестьдесят восемь, а на нее вдруг накатит — приставать с телячьими нежностями... о-о-о, меня воротит от них и мутит, и весь я становлюсь сам не свой. Когда она со мной говорит, я горблюсь, горблюсь со страшной силой, чтоб не смотреть на нее сверху вниз.

Наши ребята не стесняются и, конечно, говорят обо всем. Я-то в общем молчу, но однажды чуть не сгорел дотла; правда, ржал вместе со всеми, но настроение было премерзкое. Был урок политехнизации. Жолдош возился с комплексным щитом и вдруг пошел загибать, что девственность похожа на нейлон. Я просто взбесился: что за кретинство — добираться до тайны, до которой все равно никогда не доберешься. Потом, конечно, все превратили в шутку, и я тоже смеялся, чтоб скрыть свой стыд.

Взрослые вечно глядят на часы — они вечно спешат: на работу, на совещания. И нас погоняют, как лошадей. Меня, кстати, ласкают словечком «жеребец». Я, оказывается, «великовозрастный жеребец» и должен знать и понимать все на свете, а я всего-навсего неотесанный хам. Хотелось бы знать, с чего это жеребцу быть таким умным? Кати, младшая сестра, конечно, не лошадиной породы — она большая девочка. Когда о ней говорят, рожи у всех зверски сияют. Эту особу считают хорошенькой и всякий фортель прощают, потому что она милый подросток. Милый подросток!.. А я никудышный... Я делаю сальто и хожу на руках, но это не в счет. В прошлом году на районных соревнованиях по спортивной гимнастике я занял первое место. Когда, выполнив сальто, я как вкопанный стал на ковре и раскинул руки, словно бы на распятии, ребята так хлопали, что едва не отбили ладони. Потом подкинули меня вверх и вынесли на руках из зала.

Читать дальше →