А ты где был в семнадцатом году?

Начало книги

Когда с гор сходит лавина, глупо и бессмысленно уговаривать одну снежинку подвинуться влево или вправо, а другую — повернуть назад, тогда, дескать, людей погибнет меньше.

Когда на городскую набережную накатывает цунами, нелепо ту­житься поделить вставшую на дыбы бездну на капли, а потом ещё и умничать: мол, эта капля права, а эта виновата.

Когда почва вдруг ушла из-под ног, когда привычный мир непо­правимо взорван землетрясением, и дома, бывшие такими надёжными и родными, рассыпаются в пыль, а маленькие тела детей оказываются столь же беззащитными и хрупкими, как их целлулоидные куклы, поздно кричать: ворюги бетон разбодяжили!

Если бы я и впрямь мог менять историю семнадцатого года, пер­вым делом я отправился бы в золотой век Екатерины к Радищеву.

Понимаю, сказал бы я, душа твоя страданиями человечества уязвленна стала. Моя тоже. Но ужель недостало в Отечестве нашем уродств, злодейств, бед и неурядиц, чтобы их ещё и выдумывать? От­чего Прямовзора твоя так пристрастно клевещет? Врать во имя исти­ны, марать ради чистоты, творить несправедливость, взалкав справед­ливости — разве ж не оставил тебе Фатум иных орудий вразумления земных правителей? Будет, сказал бы я, в грядущей России замеча­тельный поэт, он напишет: «Зло во имя добра! Кто придумал неле­пость такую?» А ведь это, получается, не только о строителях комму­низма, но и о тебе. Ты именно так хочешь? Не лучше ль написать всё, как есть, о тех гнусностях, коим сам ты был свидетелем, и не выдавать сплетни интриганов за конструктивную критику, не придавать напи­санным с чужих слов поэзам и метафорам характера прямого полити­ческого доноса? Г осударыня-то матушка, чай, и сама не раз — в меру возможностей и способностей своих, разумеется, да кто ж живёт ина­че?

Читать дальше →