О чём пела золотая кукушка

Начало книги

Приговаривают старики: «И-и-и-к! Кто не поймет певца, пусть у того голова облысеет. Кто не скажет «и-и-и-к», пусть у того грудь окаменеет».

А голос певца сливается со звуками чатхана. И уже не слышишь, где говорят волшебные струны, а где грудной и мощный голос самого певца.

Вдруг струна оборвалась. Вскочил старый Соян, бросился к двери. А со двора неслось тревожное ржание его верного друга — иноходца. За певцом кинулись слушатели, и скоро они на руках внесли Саврасого в дом.

Оказывается, поскользнулся любимый иноходец хайджи, сломал ногу. Глядя в глаза иноходцу и положив один конец чатхана на шею Саврасого, запел гортанно Соян, и его голос, как горный родник, звонко зазвенел:

— Ах, Саврасый, старый друг мой, сколько мы с тобой вместе видели и плохого и хорошего! У тебя сломана нога, у чатхана оборвалась струна, а у меня трещина на сердце! Помнишь, друг, Уйбатскую степь? Потрескавшуюся, желтую землю, где даже ворон не каркает — такая она пустынная. Можно упасть, и земля не напоит тебя. Она сама задыхается без влаги. А туда, где есть вода и растет тучный хлеб, нас с тобою, друг, не пускают. Там бай. Такой толстый, что сам сапоги не может надеть. Я ему надеваю сапоги за черствый кусок хлеба. И если что не так, он бьет меня. Помнишь, друг, как мы с тобой спасали однажды белогрудую березку. Снял я с березки черную, как бай, жирную гусеницу, бросил оземь, и ты раздавил ее копытом. Пусть не точит березку белую! Пусть потрескавшуюся, унылую степь досуха, но облизывает суховей! Ах, Саврасый, мечтали мы с тобой всю степь живой водой напоить — сами воды не видели… Прощай, друг!

Читать дальше →