Горничная для двоих

Начало книги

Все события, персонажи вымышлены, любое сходство с настоящими людьми и местами — случайность.

Все произведение является художественным вымыслом. Забиваюсь в угол служебного коридора- туда, где тусклая лампа едва разгоняет полумрак, где пахнет стиральным порошком и накрахмаленным бельём. Здесь холодно. Здесь гудят трубы. Сюда никто не заглядывает. Телефон в кармане фартука жжёт бедро, будто тот звонок оставил на коже физический ожог. Терминальная стадия. Опухоль головного мозга. Неоперабельная. Слова до сих пор бьются в висках — равнодушный, профессионально-усталый голос онколога. Он произносил их, наверное, сотни раз. Для него это — рутина. Для меня же буквально конец света. Мы можем только облегчить страдания. Паллиативная помощь. Обезболивающие. Это...недёшево. Зажимаю рот ладонью, чтобы не завыть в голос. Мама. Моя мама, которая пахала на трёх работах, чтобы вытянуть нас троих после смерти отца. Которая отдавала нам последний кусок, а сама жевала хлеб с маслом и называла это «легким ужином». Которая никогда — никогда! — не жаловалась на головные боли, хотя теперь я понимаю: они грызли её годами. А она молчала. Улыбалась. Говорила, что просто устала. Соньке двенадцать. Машке «неоперабельная». А я...девять. Они ещё дети. Они не понимают, что такоеА у меня зарплата горничной. Её едва хватает на съёмную квартиру в хрущёвке и макароны ссосисками. Как? Как я вытяну лечение? Как обеспечу сестёр? Как посмотрю маме в глаза и скажу, что не могуизбавить её от боли? Всхлип вырывается из груди — жалкий, рваный, сдавленный. Сползаю по холодной стене, обхватываю колени и утыкаюсь в них лицом. Ткань форменного платья мгновенно намокает. Где-то в голове мелькает: форма измялась. Смена не закончилась. Номер на четырнадцатомэтаже не убран. Меня могут уволить. Мне плевать.

Читать дальше →