Любимый кречет шальной Крады

Начало книги

Снег утоптали ещё днём, а теперь, когда небо заблестело звёздами, да мороз вцепился пуще прежнего, мальчишки сбежались на игру. Звали её «Ходит Морок».

Жребием выбрали «морока» — того, кому повяжут глаза овечьей шерстью. Сегодня досталось Яреме, хоть он и отнекивался:

— Не хочу! Морок меня во тьму утащит!

Но не отвертишься. Вывели его в середину, трижды повернули, приговаривая:

— Морок ходит, свет уводит, тьма-девица высыпает, ночи двери отворяет…

Смех звенел, но в глубине слов скреблось что-то старое, как в овине мышь, — не то смешное, не то жуткое. Слова приговора были древние, и каждый понимал: без них игра не считается, а с ними — уже будто и не игра вовсе.

Морок, ощупывая пустоту, должен был схватить кого-нибудь, а пойманный обязан назвать своё имя изменённым, не настоящее, а «ночное». Придумает — смеются, не придумает — получает пригоршню снега за шиворот. Так и носились по насту: кто-то визжал, выскальзывая из рук «морока», кто-то нарочно подставлялся, лишь бы потом самому встать с повязкой.

Читать дальше →