В канун бабьего лета

Начало книги

Чуткая тишина покоила поределый усталый хутор. Черная глубокая полночь выползла из-за Красноталового бугра и мягко навалилась на курени и флигели, чтобы хуторяне ненадолго забылись от оглушающего рева в небе, от сознания близости неминуемой беды, от хлопот и тревог, что так нежданно обрушились на их головы.

Игнат, укрывшись пиджаком, начал было засыпать, как услыхал робкие, сторожкие шаги жены в передней. «Ах ты сволота… опять уходит, — Игнат скрипел зубами, мял зло подушку. — Никак за прошлые загулы мне вымещает. Ну, погоди же…» Выждал, пока Пелагея шагнет за порог, поднялся, нащупал в потемках на гвозде кепку.

В передней, на деревянной кровати, сладко причмокивая, посапывал сын. Игнат замкнул курень, сунул ключ в карман, шагнул через перелаз. Над головой робко шелестела высохшими листьями перегнувшаяся на улицу вишня. Вытянув шею, огляделся. Ни одной живой души. Послышались торопливые мелкие шаги. Пелагея, она. Скоро и легко семенила по пыльной улице. На глазах уменьшалась, терялась черная приземистая фигура, сливаясь с густыми кустами терновника. Вкрадчивым мягким эхом отзывались шаги в пустых соседних дворах. Темь окутала тополя, сады; неровными пугающими прогалинами зиял хутор. «Ишь какая шустрая стала, — дивился Игнат, — бывало, в ночь по нужде во двор выйти боялась. А теперь… в такую-то пору… На второй день войны крест нацепила, бога вспомнила, и вот… Ах ты жаба лупоглазая. Неужели приглянулась какому-нибудь?» Игнат, опустив длинные руки, сгорбясь, вышагивал сбочь дороги. Под ногами похрустывал высохший бурьянок. Пригибаясь, спотыкаясь о камни, Игнат хватался за колья плетней, опирался о нагревшиеся за день стены сараев, чертыхался шепотом. Не упустить бы из виду, выследить бы… Вот уже в третий раз уходит по ночам Пелагея.

Читать дальше →