Подари мне сизаря

Начало книги

Беда грянула ночью. У моего соседа Павла Фомича спилили семь яблонь и выдрали с корнем все черенки слив. У беды, говорят, две половинки. Одну половинку я всю от Фомича выслушал, другая на моих глазах прошла. Какая похуже — не знаю.

Яблони вовсю цвели. Цвету набрали первый год. По всему саду шло от них белое и розовое сиянье. К утру сиянье погасло. На мертвых яблонях свернулся цвет, над ним похоронно гудели пчелы. Черенки слив из бурых сделались синими, при солнце почернели. Там, где были их корни, зияли рваные глубокие лунки, в них натекла роса, в росе плавали кусочки солнца. Утро явилось теплое, белое. Оно точно не знало об этой смерти, играло длинными лучами, которые не грели, а словно ласкали. Пришли первые дни лета.

Павел Фомич тоже ничего не знал. Каждую ночь он жил на выпасах, на лугу. Коровы паслись на лугу до утра, утром его сменял напарник Васька Покидов. Травы родились густы, напились от первых дождей, сразу пошли в рост, — и коровы наедались быстро, ложились тут же, плотно упирались в траву сытым брюхом, хрустели жвачкой, дремали. Павел Фомич собирал дымокур, раскуривал папироску, зажмуривал глаза — думал о жизни. О жизни всегда сожалел. Крутил ее так и эдак, в прошлое забирался, но все дни являлись пустыми, унылыми, походили один на другой, как левое ухо на правое, и много всплывало обид. Жил бобылем. А слава всегда худая у бобыля. Может, больной, может, в душе что неладно, может, и богу молится. Правда, Павел Фомич был весь на виду, но ни одна баба не хотела войти в его дом. И Павел Фомич закружился в этом страшном колесе: он среди людей жить хочет, а те от него, потому день ото дня холодел.

Читать дальше →