Дуэль наедине с собой

Начало книги

В комнате пахло пылью. Тускло блестел экран телевизора. Крюков хотел опустить чемодан на пол, но представил, как мать, парализованная, лежала на этом полу, непослушным языком звала на помощь; он обошел стол, положил чемодан на диван; подумал, что с тех пор, наверное, ничего не изменилось: мать лежала и видела тусклое пятно экрана. Только пылью, конечно, не пахло. И света было побольше.

Он привстал на цыпочки, отдернул занавеску: за пыльным окном чуть выше его головы переминались ноги в драных туфлях. Мать называла окошко норкой; если глядеть со двора, оно и в самом деле похоже на норку; из комнаты через него видны полоска неба, крыша соседнего дома и — от подошв до пояса — люди, проходящие вдоль стены. Крюков, когда звался просто Юриком, любил угадывать по обуви их лица. Но чужие заходили во двор редко, а свои интереса для игры не представляли — он узнавал их по звуку шагов.

Слева от Крюковых жила Машка по прозвищу Анфилада. Весь дом знал, что за Машкой скоро приедет жених, военный моряк. Однако моряк задерживался, должно быть, его крейсер застрял в Саргассовом море, а приезжали на «Волгах», «Жигулях» и редко — на «Запорожцах» сухопутные мужчины, молодые и не очень. К Крюковым спускалось восемь ступенек, а к Машке три, ее окно выглядывало наружу в полуметре над асфальтом, рассвет в ее комнате начинался на полчаса раньше, чем у Крюковых. Мать Крюкова этому тяжко завидовала. Походка Машки менялась в зависимости от настроения, но Крюков все равно легко отличал ее шаги. И звал ее, как взрослые, Машкой — плевать она хотела, кто как ее зовет. Мать однажды здорово всыпала ему за такое непочтение к старшим, и при ней с тех пор он величал Анфиладу Марьей Ивановной.

Читать дальше →