Я жил на поле Полтавской битвы

Начало книги

Беги моя строчка, мой пёс, - лови! - и возвращайся к ноге  с веткой в сходящихся челюстях, и снова служи дуге, -  улетает посылка глазу на радость, а мышцам твоим на работу,  море беру и метаю - куда? - и море приспосабливается к полёту,  уменьшаясь, как тень от очков в жгучий день, когда их на пробу  приближают к лицу, и твердея, как эта же тень, только чтобы  лечь меж бумагой и шрифтом и волниться во рту языком; наконец,  вспышка! - и расширяется прежнее море, но за срезом страниц.  Буквы, вы - армия, ослепшая вдруг и бредущая краем времён,  мы вас видим вплотную - рис ресниц, и сверху - риски колонн, -  брошена техника, люди, как на кукане, связаны температурой тел,  но очнутся войска, доберись хоть один до двенадцатислойных стен  Идеального Города, и выспись на чистом, и стань - херувим;  новым зреньем обводит нас текст и от лиц наших не отделим.  Всё, что я вижу, вилку даёт от хрусталика - в сердце и мозг,  и, скрестившись на кончиках пальцев, ссыпается в лязг  машинописи, вот машинка - амфитеатр, спиной развёрнутый к хору,  лист идёт, как лавина бы - вспять! вбок - поправка - и в гору.  Выиграй, мой инструмент, кинь на пальцах - очко! - а под углом  иным - те же буквы летят, словно комья земли, и лепится холм,  чуть станина дрожит, и блестят рычажки в капельках масла,  а над ними - не раскрытые видом гребешки душистые смысла,  сам не лёгок я на подъём, больше сил против лени затрачу,  а в машинку заложены кипы полётов и способ движенья прыгучий!  Правь на юг, с изворотом, чтоб цокнули мы языком над Стокгольмом,  уцепившись за клавишу - Ъ - мы оставим первопрестольный  снег. Я обольщён жарой.

Читать дальше →