Возраст Весны

Начало книги

ветром  странствий.  В  конце  концов, «странcтвие»  и  «страница» – однокоренные  слова,  и  родство  их  предполагает  доверительное  соседство.

В  путь! –  помня  о  предупреждении  автора: «я  говорю  на 

языке  гор», –  оно  означает,  что  читателю  предстоит  совершить  своё восхождение.

Мандельштам  не  зря  сказал,  что  в  основе  искусства  –

«радостное  подражание  Христу».  Мы  помним,  что  проповедь  Христа  называется  Нагорной  и  что  она  параллельна  тому,  что  происходило на горе Синай задолго до явления богочеловека. Читатель  идёт  за  тем,  кто  утверждает,  что  красота  гор  не  терпит  неточных  слов,  а  значит  –  и  мы  понимаем  эту  фигуру  речи  как  смиренное  и  парадоксальное  признание, – «говор  мой  –  в  основном, молчанье». А затем, не теряя надежды, поэт добавляет: «исполнение слов – вершина».

Как  в  блокноте  художника,  перед  нами  мелькает 

«белобрысый  поток,  зеленеет  долина»,  открывается  гора, возникает горная деревушка или «городок, приколотый бабочкой  рыжих  крыш  на  гербарий  горбатых  гор»,  а  то  вдруг  она  парит, гора, «над бледною простынкой моря». Одна за другой проходят  картины: солнце на закате и шпиль собора, рассвет, в котором, как  в проявителе, вырисовывается пейзаж, Мексика, Перу, Шотландия, Италия…  Короче говоря, «срез бытия и красок не унять», и где‐то  там,  в  Италии,  наш  художник  останавливается  перед  картиной  флорентийского  мастера  Алессандро  и  вслед  за  ним  воспевает  Афродиту,  а  главным  образом,  самого  мастера,  который  приравнивается  к  Создателю  и  для  которого  обыденное  человеческое  время  находится  не  в  поступательном  движении  к  старости и смерти, но в непрестанном любовном возрождении.

Читать дальше →