Без зла

Начало книги

Удивительное дело. Рассказывая, как её в детстве травили, автор рассказывает больше не о себе, а о них, травящих. Причём местоимения «я» не становится меньше, особых портретов своих мучителей автор не оставляет, но фокус наведён на них. Крупный план, внимательная камера. Мы почему-то видим именно их — глупых, скучных, сбившихся в стаю для унижения слабого, злых, погибающих в этом коллективном падении, но людей. И их жалко. Даже больше, чем героиню, которая объект погони. Потому что она победитель, а они нет. Тут и происходит этот фокус (фокус тут и в значении маленького чуда, и в значении наведения резкости): они тоже люди. У одного из них оторван воротник. Он плачет. Ему обидно и гадко. От самого себя. «Мы с мамой их простили». Так говорит не героиня текста, так говорит сам текст. Нет смысла писать текст, который не простит. И это тоже один из уроков кривых путей настоящего чуда.

«Я хочу признаться в любви», — в одном месте своей книги пишет Ульяна. Я тоже хочу признаться в одной вещи. Я атеист. И текст, пронизанный реалиями церковной жизни, упоминаниями Бога, должен как будто быть мне чужд, непонятен, не нужен. Но это не так. Он, этот текст, мой. Потому что любовь не имеет имени, она имеет только вектор и усилие.

Читать дальше →