В страну мрака. Крещение огнём

Начало книги

Крепко, благодарно прижаливали русского крестьянина, кто ещё помнил Христовы заветы; откусывая от края ржанинки, непременно поминал кормильца, хозяина земли Русской, дивуясь его нравственной крепости. Даже «сердитый» неуступчивый Салтыков-Щедрин помнил о мужике, подарившем жизнь, поклончиво вспоминал кормильца: «Трудно идет его работа, горек добытый кусок, но слова “В поте лица снискивай свой хлеб”, слова никогда ему не читанные, ни от кого не слышанные, по какому-то обидному насильству судьбы так естественно слились со всем его существом, что стали в нем плотью и кровью, стали исходною точкой, средством и целью всего его существования».

Хоть назидание и туманно, написано вразброд, с оттенком превосходства, вразумительный смысл, которому хочется возразить, двоится, куда-то обманчиво ускользает, но излита барином мысль в минуты сердечной смуты, разладицы с чиновным миром, и хотя особенно притягливо жальливой интонацией, но вместе с тем и поверхностно, не выказывает всей сложности крестьянской души, которую барин так и не смог понять; коли невозможно влиться в крестьянскую судьбу всей природою, то и приходится стоять осторонь, как незваный гость. Господни слова о «хлебе насущном» и не надо мужику читать и слышать, ибо они не приправа к жизни его, не назидание, которое надо толковать или носить на шее в ладонке, но само существо бытия, коренные «стулци» его, держащие нацию в самостоянии и в самые тяжкие, невыносимые времена, ибо он, «хрестьянин», оказывается, и был наместником Бога на земле, держателем Его воли: да, «хлеб насущный» есть средство существования, порою и породненный смысл его, но никак не цель, ибо при всей тягости быта русский крестьянин никогда (в отличие от благородного сиятельства) не забывал о Христе, ибо носил Бога в душе, даже во сне не разлучаясь с…

Читать дальше →