Сказки страны утренней свежести

Начало книги

 летний полдень, когда солнце обжигало, точно ударом плети, спины и крестьяне сходились под старой пихтой, чтобы в ее тени найти убежище от жары и утолить жажду водой, хранящейся тут же в тыквах; или же в зимние вечера, когда за бумажным окном неистовствовал ветер и доносил протяжный вой волков, — крестьяне собирались в своих убогих чиби[1] за плетением соломенной обуви и мешков, чтобы заработать горсточку риса, потому что помещик еще с осени забирал и ссыпал себе почти весь урожай крестьян. Летом и зимою в такие часы они рассказывали и слушали свои чудные сказки.

Обездоленные и ограбленные крестьяне, ремесленники, рыбаки, горожане, их жены и дети искали утешения в милых, по меткому определению М. Горького, сказках Кореи…[2]

В них они находили правду, которой в жизни не находили, мстили своим врагам, любили и награждали таких же, как они сами, обездоленных тружеников.

Сказка имела для корейцев особое значение. Долгие века наша культура находилась под влиянием чужеземной, и корейская знать пользовалась сложными китайскими иероглифами, недоступными простому люду. Это побудило передовых деятелей более пятисот лет назад, во времена короля Се Дзона, создать азбуку из 24 букв, которой могли бы пользоваться широкие массы народа (ею и по сей день пользуются корейцы). Однако после смерти короля Се Дзона его наследники, преклонявшиеся перед чужой культурой, отвергли вновь введенную азбуку, считая, что она пригодна только для «презренных женщин». Таким образом, сказка долго была для корейцев не только сказкой в прямом смысле этого слова, но и единственной литературой. Этим объясняется реализм наших сказок, подробное описание природы, одежды, еды, обычаев. В них народ безжалостно разоблачал паразитов-помещиков, пьяниц, лам[3], тупых и хищных чиновников.

Читать дальше →