Дипломная работа. Книга 2

Начало книги

В курной избе всё было нараспашку — окна, двери и даже лаз в погреб, но это не помогало. Жарко было, не по-летнему душно, и от того зноя вся приказная строка вот уж который день пряталась в самых укромных местах. Все, кроме Истомы.

Подьячий Истома Пашков был не таков и стойко терпел выпавшее на его долю тяжкое испытание. Разоблачившись до подрясника, он кис на привычном ему рабочем месте за писчим столом, силясь снискать себе расположение от начальства. За трудами маялся, потел, непотребно чесался и каждый час требовал себе крынку с холодным квасом, но места не покидал. Все-то другие поразбежались, а он при деле вот, трудится, старается, бумаги перебеляет. Вот уж дьяк, дядюшко Никифор Егорыч, опосля обедни придёт, да глядишь, и похвалит. «Кого, — скажет, — за место себя оставлять, когда года приберут? Ась? А никого исполнительнее Истомушки и не найтить. Вот заместо себя и походатайствует, ждать-то недолго уже: пару годков — да и только. А там ужо он своё крепко возьмёт». Благо есть с кого. С верхотурских охотников, скажем, по пятнадцати пудов с каждой подводы отчёт ведут, а возят по осьмнадцать. Где ещё два пуда? А вот они, тута, в бумагах. Была бумага — и нету. В старой — одно число, а в новой — другое, поменьше. А за то Никифор Егорыч и подарки дорогие берёт. Ноют ямские, слёзы горючие льют, а возят так, что у лошадей хребты на ходу ломаются. «Всё потом у них волки съели», — и ну давай сказки сочинять. А кто составляет сказки? Ась? Истомушка. За каждую лошадку, за каждого охотника — и не ради подарков, а уважения для. Заставлять бы их, татей, расписываться в тех бумагах, да неграмотна ямская слобода — всё за них подьячие отдувайся. Грех на себя бери. Да придёт время и собирать камни, будут ужо они, охотники да ротозейники.

Читать дальше →