Плод пьяного дерева

Начало книги

Она ссутулившись сидит на пластиковом стуле на фоне кирпичной стены. Выглядит паинькой, волосы разделены прямым пробором. Губ почти не видно, но ясно, что улыбается. И поначалу улыбка кажется искусственной, но чем больше я приглядываюсь, тем больше убеждаюсь, что на самом деле она беспечная и даже, пожалуй, какая-то безответственная. В руках у нее сверток с новорожденным, лицо у того красное, по-стариковски сморщенное; по голубому кантику на одеяле я понимаю, что это мальчик. Потом смотрю на мужчину, стоящего за спиной Петроны. У него пушистые африканские волосы, он красив, он вцепился в ее плечо своей проклятой рукой. Я знаю, что он сделал, думаю я, и мне становится дурно, но кто я такая, чтобы решать за Петрону, кого пускать на семейный портрет, а кого нет?

На обороте стоит дата, когда фотография была сделана. Я отсчитываю девять месяцев назад и понимаю, что ровно за девять месяцев до этого мы с моей семьей бежали из Колумбии и прибыли в Лос-Анджелес. Переворачиваю снимок и внимательно смотрю на малыша, разглядываю складки и выпуклости вокруг темной дыры его раскрытого рта, чтобы понять, смеется он или плачет, потому что точно знаю, где и как он был зачат, и оттого теряю счет времени и думаю, что это я виновата в том, что Петроне было всего пятнадцать, когда в ее животе поселились эти косточки. И когда мама приходит с работы, она не кричит (хотя видит фотографию, конверт и адресованное мне письмо от Петроны) – нет, мама садится рядом, словно снимая тяжелый груз с души. Мы вместе сидим на грязном крыльце дома на улице Короны в Восточном Лос-Анджелесе, молчим и сожалеем, глядя на чертову фотографию.

Читать дальше →