Рукопожатие Кирпича и другие свидетельства о девяностых

Начало книги

За последние двадцать лет климат в этих местах заметно изменился: лето стало теплее, зима короче, и – невиданное дело – появились гнус и мошкара. Такого на его памяти никогда не было, а память у Спартака долгая, лет ему то ли семьдесят, то ли восемьдесят, а может, и все девяносто – не помнит он уже, когда появился на этот свет. Сидит Спартак на большом бревне, принесённом Рекой из далёкой Тайги, у своего тордоха[1], греется на солнышке, дремлет и вспоминает. Воспоминания заставляют быстрее биться его изношенное сердце, воспоминания приходят и рябью тревожат его мятущуюся некогда душу. Воспоминания – это всё, что осталось у него в этой жизни. Спартак – странное для якута имя, но он не задумывался, почему его так назвали, он всегда был Спартаком, Спартаком Ивановичем Поповым. Теплый ещё осенний ветерок отгоняет облака мошкары от старика, восходящие потоки воздуха подкидывают чёрные рои, мысли убегают в давние времена. Ему хорошо и спокойно.

Читать дальше →