Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости

Начало книги

Я с опаской начала слушать подкаст «Отвечают сирийские мистики». Сообщить в непринужденных беседах об опыте такой жизни? Не говоря о ее хронологической и географической удаленности от всех наших вопросов – но об опыте жизни затворников и созерцателей, о школе совершенно особой сосредоточенности, о таком призвании к иному, ради которого человек готов оставить всё… Что в обиходе нашего современника может отозваться на это? Хочет ли он такого? И еще одна трудность: этот редкостный опыт заключен в древних письменных источниках, главные слова в которых так трудны, что требуют разгадки. А для этого необходимо не просто множество познаний особого рода, но глубокое участие в их смысле. И еще: необходима перемена самого отношения к слову. Приведу слова Максима Калинина, «ответчика» за сирийских мистиков, переводчика и толкователя этих необъятных слов: «воспринимая слова не как исчерпывающее и легкодоступное описание стоящей за ними реальности, а как дорожные знаки». И здесь мне хочется вспомнить размышление о природе языка, принадлежащее философу Владимиру Вениаминовичу Бибихину: оно удивительным образом обосновывает именно такое восприятие слова как первое. «Древняя шумерская идеограмма слова, имени – стрелка. В указывании суть имени, имя чистое указывание… ‹…› Язык не там, куда он послал, а в самом движении посылания»[1]. Можно ли надеяться, что слушатель согласится на такое восприятие слова? что он готов к нему? Или он ждет, что ему и это переведут в готовую и подручную «информацию»? Вот «информации» о сирийских мистиках я и боялась. Я боялась, что всё привычным способом будет переведено на «современный» язык, на котором круг поэтов Мецената будет называться «тусовкой» или «междусобойчиком».

Читать дальше →