Тень террасы кипарисов

Начало книги

— Хмммм. — вот и всё, что я услышала после того как стояла тут вот уже почти минут десять, и это, надо сказать, было уже кое-что, потому что первые пять он не издавал вообще никаких звуков — просто стоял, чуть развернувшись левым боком, наклонив обритую голову набок, и смотрел на разложенный на колоде лист.

Я успела выучить этот звук за те две недели, что мы знакомы, и даже начала различать его оттенки, как знаток различает сорта чая. Короткое «хм», брошенное носом на выдохе, означало: «я тебя слышал, отойди». Двойное, «хм-хм», с щелчком в конце, — «дурость, но денег твоих ради сделаю». А вот это, длинное, тянущееся, идущее откуда-то из груди, гудящее в нём так, что подрагивала кожа на горле, — «хмммм» — означало, что человек думает, и думать он будет долго, и торопить его в этот момент так же бессмысленно, как торопить закипающую воду.

Позже я поняла, откуда этот звук вообще взялся, и, разобравшись, зауважала его отдельно. Кузнец глух на правое ухо — то, что обращено к молоту, — а в кузнице ревут мехи, гудит горн, звенит железо, и человек, замолчавший в кузнице, для остальных как бы исчезает: его не видно в темноте и не слышно в грохоте, и подмастерье может решить, что мастер отошёл, и сунуть заготовку в огонь не вовремя. Поэтому здешние мастера гудят. Гудят, пока думают, гудят, пока прикидывают, гудят вместо «я тут», вместо «погоди», вместо «не мешай», и получается в кузнице вечный низкий гул на два-три голоса, как в пчелином дупле, и всякий, кто слышит этот гул, знает: живы, работают, думают. Я потом ловила себя на том, что и сама начала мычать, склонившись над бумагой. Дурная привычка. Заразная.

Читать дальше →