Сиротская зима

Начало книги

Почему, почему она раз за разом оказывалась права и он, словно нашкодивший мальчишка, глотал вечное, победное: “Ну, что я тебе говорила!” — терялся, путался в словах и мыслях, пытаясь не возражать, конечно, куда там, но хотя бы оказаться не в нокауте, а встать, прогибаясь в коленях, цепляясь за канат, мотая головой на бессильной шее, да, проиграл, всем ясно и уже судья переложил свисток в левую руку, готовый правую протянуть победителю и поднять под приветственный вой зала, только бы не лежать на холодном и внезапно мокром полу, видя над собой покрасневшее от возбуждения лицо арбитра, и не слышать роковых слов: “Один, два, три…”, — бьющих сильнее ударов соперника… Лева тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение, но спина сделалась влажной, а в голове загудело, будто и вправду он был внутри веревочной клетки, а вокруг бушевала разгоряченная публика. По вечной склонности к самоанализу он направил ход мысли в другое русло, желая понять, почему вдруг ему привиделся именно такой образ, ему, человеку никак не спортивному, бокс видевшему только по телевизору, случайно, в минутном сюжете в конце новостей, и никогда после нечаянной коллективной драки в деревне у тети Кати не поднявшему руку на другого и, по счастью, никогда с тех же пор не битому. Но не найдя ответа, мысль его перескочила на цифры, и он подумал, что цифры, особенно до десяти, быть может, суть самые страшные слова, потому что отмеряют все на свете, а страшнее всего — обратный счет, потому что в конце не всегда “старт”, а часто “конец”, а впрочем, они порой оказываются синонимами.

Читать дальше →