Бесы

Начало книги

Своей классической работе «Миросозерцание Достоевского», написан­ной без малого сто лет назад, Николай Бердяев предпослал эпиграф из Еван­гелия от Иоанна: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1: 5). В известном смысле эти слова евангелиста могут быть взяты эпиграфом и ко всему творчеству Достоевского в целом, особенно к его романам из так назы­ваемого «великого пятикнижия» — «Преступление и наказание», «Иди­от», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы». Пожалуй, никто и ни­когда в мировой литературе не впускал в такой мере в свое творчество тьму, хаос, распад, дух трагедии, победно утверждающиеся как в мировой истории, так и в душе человеческой, и одновременно не был так осознанно и творчески устремлен из глубины тьмы, «сгущенной до последней мучительности»[1], к свету, гармонии, идеалу, как Достоевский.

Эту кардинальную особенность творческих созданий писателя выражают и два эпиграфа, предпосланных Достоевским роману «Бесы», — из Пушкина и из еванге­листа Луки. Сохраняя каждый хотя бы отчасти свою самостоятельность, они одновре­менно вступают во взаимодействие, образуют новое, созданное писателем единство, будучи связанными динамически развивающимся мотивом бесовства — его шабаша, торжества (в пушкинском эпиграфе) и его одоления, победы над ним (в эпиграфе еван­гельском). Соотношение двух этих эпиграфов крайне выразительно, рельефно «моде­лирует» глубинную архитектонику романа Достоевского, обнаруживает природу тра­гедийного накала «Бесов», демонстрирует художническую смелость, отвагу писателя.

Читать дальше →