Палаццо Мадамы: Воображаемый музей Ирины Антоновой

Начало книги

Картина вырисовывается следующая.

Внутри — зритель снаружи, четвертой стены нет — двое. Художник изображен со спины, рассевшимся на табурете; выглядит скорее гофмалером, нежели ремесленником в домашней мастерской; Веласкес в «Менинах» и тот оделся поскромнее. Миниатюрная модель — тронутые улыбкой губы, театрально потупленные, будто ей велели симулировать Благовещение, глаза — укомплектована «неслучайными» аксессуарами и задрапирована в складчатую, многозначительно округляющую талию ткань, из-под которой торчит повседневное, в пол, платье.

Вермеера — за «лучезарный свет» и способность рисовать «как будто жемчужной пылью» — очень ценил Б. Р. Виппер — и ставил выше него из голландцев разве что Рембрандта. Вермеерофильство ему удалось привить и ученикам, и благодаря их усилиям в Пушкинском перебывало столько «Дам» и «Девушек», что, соберись они все вместе в Белом зале, следовало бы закрыть границы, лишь бы оставить там этот сераль навсегда: «Пишущая письмо» — из Вашингтона; «У вирджиналя» — из Лондона; «С лютней» — из Нью-Йорка; «С письмом» и «У сводни» — из Дрездена; «За верджинелом» — из Лейденской коллекции. И все же самым значительным «приобретением» оказалась «Аллегория Живописи» из Вены — натурщицу с трубой и книгой не отпустили даже в Рейксмузеум, на вермееровский «конклав» 2023 года; а вот в Пушкинском она позировала целых два месяца.

Читать дальше →