Белый снег, черные вороны

Начало книги

«Первый иней»[1] среди сезонов вне сомнения персонаж печальный. Стоит ему выйти на сцену, как улицы Фуцзядяня[2], словно вынутая из воды трепещущая рыба, замирают, теряют цвет и аромат жизни. Цирюльникам, педикюрщикам, прачкам, писцам, гадателям, бородавочникам, художникам, менялам, продавцам швейных мелочей, чистильщикам обуви и прочему люду, промышлявшему летом под открытым небом, приходится собирать манатки и перемещаться в дома. Однако те, кто чинил корчаги и посуду, и те, кто готовил воздушную кукурузу, по-прежнему суетятся под вязами – ведь в их деле присутствует огонь. Вот только деревья, к которым они жмутся, теперь походят на разорившихся богатеев, пустивших по ветру семейное состояние – стоят голые, закоченевшие, почти без листвы.

В это время дела идут лучше у взбивщиков хлопка и продавцов дров. Взбивка хлопка, по сути, представляет собой оживление умершего, когда скатавшуюся вату, растрепав и размягчив ее, заставляют воскреснуть, и вот тогда-то женщины принимаются набивать ею куртки и штаны для своих домашних. Продавцы же дров, напротив, жаром умерщвляют живое, обращая его в дым и пепел. Парнишки из дровяных лавок имеют нечеловеческую силу в ногах, с тяжеленным грузом на плечах они снуют по переулкам и разносят поленья – в харчевни, чайные, постоялые дворы, бордели, купальни и балаганы. Как наступит зима, огонь там будут разжигать этими дровами.

Читать дальше →