Заметки об Уитмене

Начало книги

Порой занятие литературой чревато претенциозным намерением – созданием совершенной книги, Книги Книг, включающей, подобно платоновскому архетипу , все прочие книги; предмет, чью ценность не умаляет время. Кто питал это намерение, выбирал великие дела: Аполлоний Родосский – первое судно, превозмогшее опасности моря; Лукан – битву меж Цезарем и Помпеем , когда орлы сражались против орлов; Камоэнс – лузитанский меч на Востоке; Донн – круг превращений души, восходящей к пифагорейской догме ; Мильтон – древнейший из грехов и Рай; Фирдоуси – династию Сасанидов . Гонгора первым решил, что великая книга может обойтись без великой темы; пространная история, рассказанная в «Одиночествах» , умышленно безыскусна, что отмечали (и порицали) Каскалис и Грасиан (Филологические письма, VIII: «Критикой», II) Малларме оказалось мало безыскусных тем; он занят поиском негативных, подобных отсутствию цветка, женщины или белизне бумажного листа, предшествующей стиху. Как и Пейтер, он чувствовал, что все искусства тянутся к музыке – искусству, форма которого и есть содержание; его изящное вероучение «Tout aboutit en un livre» обобщает гомеровскую сентенцию о богах, ткущих невзгоды, дабы будущим поколениям было что воспевать («Одиссея». VIII, in fine ). Около тысяча девятисотого года Йейтс ищет совершенства в символах, пробуждающих родовую память – великую Память, бьющуюся под коркой индивидуума; следует сравнить эти символы с позднейшими архетипами Юнга. В своем «Огне» , книге, несправедливо забытой. Барбюс преодолевает (или пытается преодолеть) временные границы поэтическим рассказом об основных состояниях человека; в своих «Поминках по Финнегану» Джойс делает то же, прибегая к одновременному вводу примет различных эпох.

Читать дальше →