Вагон 7, место 15

Начало книги

Весьма печальный удел, дорогой мой, прослыть разумной половиной самого себя. С первого же дня нашего существования я имею лишь одно право — содрогаясь, наблюдать за вашей жизнью днем и узнавать о ней ночью, когда сон соединяет нас в единое существо и мы невольно обмениваемся своими секретами. Вы приговорили меня к молчанию. Я один из сиамских близнецов, которого распутный брат, заткнув ему рот, вовлекает в самые безумные авантюры. Продолжайте в том же духе, если хотите, чтобы я исчез окончательно. Поскольку вы любите детективные романы, вас наверняка привлечет подобного рода нелепость. Убийство у сиамских близнецов: Додикус убивает Родикуса. Но похоронят-то нас обоих вместе.

И все же этой ночью я делаю попытку изменить ход вещей. Пусть моя кровь вольется в ваши жилы, а не ваша в мои. Ведь речь идет о вашей работе, о вашем творчестве. Выслушайте меня.

* * *

Вы упорно придерживаетесь весьма опасной теории, трактуя проблему индивидуальности в искусстве. Помню, много лет назад вы вписали в черную записную книжку фразу одного из собратьев по перу: «Для начинающего романиста весьма полезно обратить внимание читателя на те особенности его произведения, где сильнее всего проявляется авторская индивидуальность». Вы были в ту пору начинающим писателем и могли бы извлечь урок из столь разумного совета, но вы заключили эту запись всего одним словом: «Чудовищно!» Для вас любой писатель — романист или нет, начинающий или маститый, — когда он слишком печется о своей «индивидуальности», просто ловко манипулирует игральными костями, передергивает карты с единственной целью достичь быстрого успеха. В то время как писатель, одержимый своим ремеслом, преданный своему искусству, мечтает не о том, чтобы поставить их себе на службу, но о том, чтобы послужить им.

Читать дальше →