Страшные фОшЫсты и жуткие жЫды

Начало книги

Нашему поколению, кому от сорока до пятидесяти, повезло. Мы прошли невероятную историческую школу, прожили несколько эпох. Каждая из них могла затянуться на целую жизнь. Но просвистели – не заметили. А сколько будет поворотов впереди! Возможно, тяжких. Наверняка рискованных. Но, может статься, и счастливых: нам везло уже неоднократно. Детская вера в чудо не исключает взрослой трезвости подхода к жизни; готовиться к худшему в надежде на лучшее – вероятно, правильней всего. В любом случае никто уже не отнимет у нас главного: ощущения родной истории как неостановимого процесса, мучительного, радостного, трагического, дающего шанс выскочить из тупика в последнюю секунду и грозящего провалом в бездну, когда, казалось бы, все худшее осталось позади.

Собственно, это мироощущение не историка и не политика. Это мироощущение летописца. Историк старается смотреть на свой предмет как бы извне быстротекущего процесса. Во многом это иллюзия: в историческом пространстве невозможно найти объективную точку отсчета, совершенно не зависящую от человека, его ориентиров, морали, веры, идеологии. И все же можно попытаться ограничить свой интеллектуальный произвол до предела, аскетически отсечь все лишнее, случайное, опереться на документ как таковой. Политик воспринимает жизнь сквозь призму тактического интереса и стратегической задачи; событие ценно для него не само по себе; важно лишь, содействует оно или мешает добиваться цели. Летописец – не прямой участник, но и не сторонний наблюдатель; он видит сиюминутное как проявление вечного, и при этом – как зависящее от нашей воли, нашего этического самоопределения. Современность для него – история, данная в ощущениях, еще не остывшая, не завершившаяся; это внешняя дробность, изначально наделенная внутренней цельностью.

Читать дальше →