Лёд и порох

Начало книги

— Ксения, я понимаю Ваши чувства, но господин Тюхтяев не был Вам мужем, так что траур по нему соблюдать странно. — графиня Ольга нервно постукивала кольцами о край чайной чашки. Темно-русые прядки, уложенные в модную прическу, подчеркивали своим совершенством упрек серых глаз.

А по мне так очень странно, если не сказать кощунственно, ходить по балам, когда над моим женихом еще могила не осела. Но Ольге виднее, конечно. И я китайским болванчиком посещаю приемы и вечеринки в честь Рождества и Нового Года. Прошлый сезон был куда как радостнее, с предвкушением чуда, с наивными страхами и трогательными перепалками с Тюхтяевым. Я напоминаю себе, что началось Рождество тогда с двух трупов и чудом сорвавшегося теракта в резиденции моего свекра, графа Татищева, и в целом год в этом отношении не задался, но вспоминается только хорошее. Вот он приносит мне шампанское с соломинкой, когда я мучаюсь в костюме мумии на великокняжеском балу, вот мы препираемся накануне Ходынской трагедии, вот мерзнем в подвале на Большой Морской, похищенные заговорщиками. Там он впервые поцеловал меня, кстати. Слезы бы очистили эту тоску, но их нет. Ни разу не плакала после его смерти. Отомстила и живу дальше — пустая, выжженная, наполненная лишь злостью, как ядовитым газом. Фурия. И стоит закрыть глаза вечером — я вновь оказываюсь в экипаже, чувствую прикосновение его губ и пытаюсь, но не успеваю предупредить его об опасности. Снова и снова мир разлетается на куски, а мне остается лишь боль, которая становится не слабее, но привычнее день ото дня.

Читать дальше →