Избранное

Начало книги

Так уж сложилось исторически, что советская литература последних десятилетий все дальше и дальше уходила от просто человека к человеку-сталевару, шахтеру, хлеборобу или рабочему, к человеку-студенту, или музыканту, или геологу. И сама она замечала это, довольно долго оправдывала и даже гордилась, что главным своим героем, как завещал Горький, сделала труд.

Дальше — больше, пока из всего этого не произошел так называемый производственный роман. Произошел, укоренился, распустил во всю ширину искусственную зелень своих веток, мертвую яркость своих цветов. Но так же успешно стал набивать всем оскомину, и критическая мысль с талантом и страстью стала подвергать его осуждению и осмеянию. Но дело свое он сделал. Труд окончательно вытеснил из литературы человека.

Затухающая память моя, конечно, не может являться эталоном, но опереться я могу исключительно только на нее. Вот помню Ноздрева и Собакевича, Хлестакова и Бобчинского с Добчинским, а Башмачкина помню даже по имени-отчеству. Но пусть простят меня хорошие наши писатели, они в этом виноваты только отчасти, — не помню ни одного современного героя. Повторяю, виноваты они только лишь отчасти, полная вина лежит на литературе, которая вытеснила из себя человека, подчинила его профессии, его труду. Разумеется, можно сколько угодно найти исключений, но, как говорится, исключения только подтверждают правила.

Читать дальше →